Клубус - объединяем сердца счастливых собаководов!
Поиск
Запах больничных коридоров - это коктейль из хлорки, лекарств и постоянной тревоги, висящей в воздухе. Запах детской палаты, где место игрушек заняли капельницы, а вместо веселого топота ног — звенящая тишина. И есть другой запах. Живой, тёплый, чуть влажный, пахнущий шерстью, собакой, домом. Тот самый, от которого дети вдруг перестают сжиматься в комок, прятаться в панцирь боли и впервые за долгое время улыбаются.
Я никогда не верила, что запах способен лечить. Пока не увидела это своими глазами.
Где-то в глубине России, в небольшом городе, есть место, которое называют просто — «Домик». Официально это детский хоспис, но здесь стараются не использовать это слово. Здесь живут дети, у которых иногда совсем нет времени. И каждую неделю, по вторникам, в этих стенах происходит маленькое чудо.
Ровно в десять утра в холле собирается необычная процессия: волонтёры в сменной обуви и их четвероногие напарники. Золотистые ретриверы, корги, несколько дворняжек с умными глазами и даже один пушистый кот, который уже давно считает себя собакой и ходит на поводке с важным видом.
Они не просто приходят погладить детишек. Они приходят работать. Серьёзно, профессионально, с полной отдачей. Потому что то, что происходит здесь по вторникам, не объяснить простыми словами.
В одной из палат лежит девочка лет шести. Она почти не двигается, но когда дверь открывается и входит первая собака — крупный ретривер по имени Лаки, — девочка поворачивает голову. Её рука, ещё вчера безжизненно лежавшая вдоль тела, медленно тянется к собаке. Лаки ложится рядом, прямо на краешек кровати, и замирает. Девочка гладит тёплую шерсть, и впервые за три дня на её лице появляется что-то похожее на улыбку.
Я смотрю на это и думаю: сколько же в этих собаках терпения, любви и какой-то нечеловеческой мудрости. Они знают, кому можно положить голову на колени, к кому подходить осторожно, а перед кем просто сесть и ждать, когда ребёнок сам сделает первый шаг.
Мало кто знает, что канистерапия — это не просто «привести собачку поиграть». Это целая наука, которая в России получила официальный статус совсем недавно. В 2015 году появился государственный стандарт, который впервые чётко прописал, как собаки могут использоваться в реабилитации. И требования там такие, что не каждый человек выдержит, не то что собака.
Обучение длится два года. Два года! И начинается всё с жесточайшего отбора.
Будущего четвероногого терапевта проверяют на прочность всем, чем можно. Люди вокруг него внезапно раскрывают зонтики, громко хлопают в ладоши, роняют предметы, создают шум — и всё это специально, чтобы увидеть, как собака реагирует. Если хотя бы раз она испугается, занервничает, попытается убежать — тест провален.
Потом проверяют отношение к еде. Протягивают сжатый кулак с лакомством и смотрят: станет ли собака вырывать, выгрызать, требовать своё любой ценой? Или будет спокойно ждать, когда ей отдадут угощение? Для работы в больнице нужны только те, кто умеет ждать.
Но самое главное — это абсолютное спокойствие в любой ситуации. Собака не должна бояться капельниц, инвалидных колясок, ходунков, тростей, медицинских приборов, которые издают странные звуки. Она должна воспринимать всё это как часть нормального мира.
После тестирования начинается учёба. И учатся не только собаки, но и люди. Канистерапевт — это всегда человек, собака только его ассистент. И этот человек должен знать всё: как правильно организовать занятие, чтобы не навредить ни ребёнку, ни собаке, как читать сигналы усталости у своего напарника, как дозировать нагрузку, как работать с разными диагнозами.
В Первом медицинском университете Санкт-Петербурга с 2017 года существует специальный курс канистерапии. Туда приходят люди, у которых уже есть медицинское или психологическое образование. Два года они осваивают новую профессию, учатся составлять программы реабилитации, понимать тонкости детских болезней и работать в паре с собакой.
После окончания обучения собака получает международный сертификат, а её имя заносят в специальный реестр. Теперь она официально имеет право лечить.
В одном из московских институтов детской хирургии тоже практикуют такие занятия. Здесь лежат дети после тяжёлых травм, после операций, после всего, что трудно представить обычному человеку. И для каждого такого ребёнка волонтёры с собаками готовят отдельную программу.
Задача не в том, чтобы развлечь. Задача — вызвать эмоции, сгладить тревогу, помочь привыкнуть к страшному и чужому миру больницы. Через собаку, через контакт с ней, через тепло и запах.
Иногда первое занятие проходит вообще без собаки. Только разговор с родителями. Потому что мама или папа должны быть готовы, должны доверять, должны перестать бояться. Если родители напряжены, ребёнок это чувствует мгновенно. И никакая собака не поможет.
Мамам и папам приходится объяснять простую, но очень трудную вещь: их ребёнок — отдельный человек. У него есть свои потребности, свои желания, своё право на самостоятельность. Даже если он лежит и почти не двигается. Даже если кажется, что он ничего не понимает. Право на самостоятельность есть у каждого.
Иногда на принятие этой мысли уходят месяцы. И только потом начинается настоящая работа.
В одном городе на Дальнем Востоке жил мальчик, который разговаривал только с мамой. Вообще ни с кем больше. Врачи поставили диагноз — избирательный мутизм. Это когда страх блокирует речь настолько сильно, что слова просто застревают внутри.
Когда мальчик впервые пришёл на занятие, он даже близко не подходил к собаке. Просто стоял у двери и смотрел исподлобья. Недели две ушло только на то, чтобы он перестал шарахаться.
А потом канистерапевт предложила ему... дрессировать собаку. «Смотри, она совсем глупая, ничего не понимает. Покажи ей жестами, что делать. А она не видит жестов, у неё глазки болят. Надо говорить громко, кричать, чтобы она услышала!»
И мальчик начал говорить. Сначала шёпотом, еле слышно. Потом тихо, но уже разборчиво. А через пару месяцев он вбегал в кабинет и кричал на весь этаж: «Сильва, ко мне!» Сильва бежала, мальчик обнимал её, и это была победа. Потом он пошёл в обычную школу. Сейчас у него всё хорошо.
В другом городе случилась совсем другая история. Мальчик Ваня почти не реагировал на окружающий мир. Вообще никак. Команда волонтёров много месяцев пыталась достучаться до него, получить хоть какую-то реакцию. И однажды это случилось. Ваня вдруг позволил себя обнимать. Он улыбнулся. На одно мгновение, но улыбнулся. Маленькая победа, ради которой стоило работать столько времени.
Собаки в хосписах и больницах выполняют ещё одну важную работу, о которой мало говорят. Они работают как живые грелки.
Представьте: лежачий ребёнок, который почти не двигается. Его кладут на кровать, а рядом ложится собака. Большая, тёплая, дышащая. Ребёнок чувствует тепло, чувствует движение, чувствует, что рядом живое существо. И начинают происходить удивительные вещи.
Улучшается пищеварение. Для тяжелобольных детей это огромная проблема — постоянные запоры, боли в животе, нарушенный сон. А собака, лежащая рядом, своим теплом и дыханием помогает организму расслабиться и работать правильно.
Есть специальное упражнение — расчёсывание. Ребёнок берёт щётку и расчёсывает собаку. На первый взгляд, просто игра. Но на самом деле это тренировка захвата, разработка суставов руки, развитие мелкой моторики. А ещё это бытовой навык — умение ухаживать за кем-то. Потом многие дети начинают расчёсывать себя. До этого они никогда этого не делали — родители просто не давали им шанса, считая, что ребёнок не справится.
Другое упражнение — надевание колец на собаку. Казалось бы, ерунда. Но именно такие движения формируют правильный пальчиковый захват, который напрямую связан с развитием речи. Потому что за мелкую моторику и речь отвечают одни и те же зоны мозга.
Журналисты, которые однажды пришли в детский хоспис вместе с волонтёрами, потом долго не могли прийти в себя. Видеть детей, которые никогда не выйдут из этих стен, и рядом с ними — живых, весёлых, энергичных собак — это тяжело. Несколько раз приходилось выходить в коридор, чтобы просто выдохнуть и не разреветься при всех.
Но дети... они оживали.
В одной из палат у девочки был день рождения. Семнадцать лет. Она сидела в кровати, одетая в яркое платье, с разноцветными волосами, стеснительно улыбалась. Вся команда — люди и собаки — выстроились в очередь, чтобы поздравить её. Каждый подходил со своим четвероногим напарником, обнимал, говорил тёплые слова. На стене висели шарики, на столе стоял недоеденный торт. И в этой палате в тот момент было больше жизни, чем во многих других местах.
В другой палате девочка с сильной спастикой, увидев собак, начала тянуть к ним руки, хватать за всё подряд. Не всем собакам такое нравится, когда их хватают без разбора. Но они терпели. Они знали — это их работа. А когда занятие закончилось и все стали выходить, девочка вдруг обняла женщину-волонтёра. И они стояли так долго-долго, и никто не спешил их разнимать.
В Америке, в одном из хосписов Флориды, уже много лет работает пёс по кличке Хьюго. Он стаффордширский терьер, весит под семьдесят килограммов, и его боятся некоторые взрослые. А в хосписе его обожают.
Хозяйка Хьюго, Белинда, с самого начала знала, что хочет работать именно в хосписе. Люди обычно боятся этого слова, думают, что там только про смерть. Но на самом деле хоспис — это место, где близким дают передышку, где за больными ухаживают профессионалы, где можно просто побыть рядом.
Хьюго не может лежать на кроватях — слишком большой. Но Белинда приносит стул, ставит рядом, Хьюго садится, и пациенты гладят его, разговаривают с ним, иногда просто молчат, держа руку на его тёплой голове. Иногда Белинда просто сидит в палате полчаса и разговаривает с пациентом ни о чём, пока Хьюго дышит рядом.
Один случай она запомнила навсегда. Хьюго вдруг зашёл в палату и залаял — чего никогда раньше не делал. Потом лёг у изголовья кровати и не уходил. Белинда пообщалась с женой пациента, вышла. А через час мужчина умер.
Учёные давно доказали: собаки чувствуют эмоции человека. Они буквально улавливают запах грусти. Когда мы испытываем стресс, уровень кортизона в крови меняется, и это меняет наш запах. Собаки чувствуют это за километр.
В одной из детских больниц Флориды работает золотистый ретривер по имени Лемон. Её главная задача — отвлекать детей, когда им больно. Когда нужно взять кровь, поставить капельницу или сделать укол, приходит Лемон. Она садится рядом, даёт себя гладить, и боль становится не такой страшной.
Однажды Лемон пришла к девушке с онкологией, которая только что получила плохие новости. Обычно девушка очень радовалась собаке, но в этот день была сама не своя. Лемон вошла, посмотрела на неё, подошла, села рядом и положила лапу на ногу. И не двигалась. Девушка обняла собаку и разрыдалась. А Лемон просто сидела и позволяла себя обнимать. В палате тогда плакали все.
Лемон работает сорок часов в неделю. За день она видит до пяти пациентов. После работы она просто вырубается - потому что забирает на себя столько эмоций, сколько не каждому человеку под силу.
Когда занятия заканчиваются и собаки уходят, в хосписе снова наступает тишина. Коридоры пустеют, двери в палаты закрываются. Но в воздухе ещё долго держится запах — тот самый, тёплый, живой, собачий.
Наверное, собаки лучше всех на свете понимают, что значит просто быть рядом. Без лишних слов. Без жалости. Без попыток что-то исправить. Просто дышать в такт. Просто класть голову на колени тому, кому страшно и больно. Просто лизать руку, которая уже не чувствует прикосновений. Просто быть.
Это не магия и не чудо. Это работа. Тяжёлая, изматывающая, высасывающая все силы работа. Но когда в палате, где ещё вчера было тихо и пусто, сегодня слышен смех, — это стоит всего.
Стоит двух лет учёбы. Стоит сотен тестов и проверок. Стоит усталости после каждой смены. Стоит всего, абсолютно всего.
Потому что нет на свете ничего важнее, чем вернуть ребёнку улыбку. Хотя бы на час. Хотя бы на один день. Хотя бы на тот самый вторник, который здесь ждут всю неделю.
И они приходят снова. Каждый вторник. Снова и снова. Потому что те, кто хоть раз видел, как загораются глаза детей при виде собаки, уже не могут остановиться.
Автор статьи: Marishka S.
